Мода на бомбу. Как Путин втянул Европу в новую гонку ядерных вооружений

Available in English

Ограничение ядерных вооружений: старомодный подход

5 февраля истек срок действия Договора о мерах по дальнейшему сокращению и ограничению стратегических наступательных вооружений (ДСНВ-3, New START) между Соединенными Штатами и Российской Федерацией. Это событие незаслуженно прошло практически без внимания широкой общественности. Вместе с тем подписанный в 2010 году ДСНВ-3 был последним из действовавших соглашений о ядерном разоружении между обладателями двух крупнейших в мире арсеналов.

Первый из таких договоров — Об ограничении стратегических вооружений (ОСВ-1, SALT I) — еще в мае 1972 года подписали Ричард Никсон и Леонид Брежнев. Более пятидесяти лет Вашингтон и Москва, пусть и не без перебоев и взаимных претензий, все же стремились к стабильности и, насколько это было возможно, деэскалации.

Сегодня известно, что ядерным оружием обладают девять стран. Восемь из них — Соединенные Штаты, Россия, Великобритания, Франция, Китай, Индия, Пакистан и Северная Корея — официально заявили о своих арсеналах. Девятый игрок, Израиль, никогда не признавал наличие у себя ядерных вооружений, но считается, что в его распоряжении от 90 до 400 боеголовок. Кроме того, среди западных стран существует консенсус, что нельзя позволить Ирану разработать или иным способом получить ядерное оружие.

Новый атомный порядок

Глобальный подход к контролю над ядерными вооружениями коренным образом изменила война в Украине — с крайне опасными и малопрогнозируемыми последствиями. Владимир Путин, возможно сам того не желая, переломил представления о выгодах и рисках, связанных с распространением такого оружия.

Определенную популярность приобрела точка зрения, что полномасштабное российское вторжение в Украину — или «специальная военная операция», которая скоро превзойдет по длительности Первую мировую войну, — было бы невозможным, если бы в 1994 году независимый Киев не отказался от размещенных на своей территории советских ядерных сил в обмен на гарантии безопасности США, России, Великобритании, Франции и Китая, которые в итоге оказались фикцией.

Из этой версии следует, что при нынешней глобальной расстановке сил надежнее защищены — особенно перед лицом российской угрозы — те государства, которые располагают средствами стратегического ядерного сдерживания достаточных масштабов и уровня технологического развития.

На протяжении примерно последних 75 лет Западная Европа имплицитно исходила из того, что такую защиту обеспечивает в первую очередь американская ядерная триада: межконтинентальные баллистические ракеты наземного базирования, бомбы и крылатые ракеты на стратегических бомбардировщиках B-2 и B-52, а также баллистические ракеты Trident II на атомных подводных лодках класса Ohio ВМС США.

Великобритания с 1969 года поддерживает режим постоянного морского ядерного сдерживания (Continuous At Sea Deterrence, CASD) силами Королевского военно-морского флота. С момента подписания с США Пакта Нассау в 1962 году Соединенное Королевство признает, что «за исключением случаев, когда правительство Его Величества сочтет, что затронуты высшие национальные интересы, британские ядерные силы будут использоваться в целях международной обороны Западного альянса при любых обстоятельствах».

Франция провела первые ядерные испытания в 1960 году. Ее силы сдерживания (Force de dissuasion, до 1961 года — Force de frappe, «ударная сила») изначально включали триаду ядерных вооружений наземного, воздушного и морского базирования; в 1996 году наземный компонент был снят с боевого дежурства. Как и Великобритания, она поддерживает режим постоянного сдерживания на море.

Французская ядерная доктрина куда менее прозрачна, чем британская. Франция — единственное государство НАТО, не участвующее в Группе ядерного планирования альянса, а в ее «Белой книге по вопросам обороны и национальной безопасности» 2008 года подчеркивается полная независимость стратегических сил страны. Неоднократно отмечалось, что их применение «может быть мыслимо лишь для законной самозащиты в экстремальных обстоятельствах», если под угрозой окажутся жизненно важные интересы Франции.

В феврале 2020 года президент Эммануэль Макрон расширил эту позицию, заявив, что «экзистенциальные интересы страны теперь имеют европейское измерение» и что Франция и Евросоюз начали анализировать «роль, которую французское ядерное сдерживание играет в коллективной безопасности». В 2023-м генерал Тьерри Буркхард, занимавший тогда должность начальника Генштаба Вооруженных сил Франции, добавил, что доктрина страны «не относится к категориям, в которых ядерные вооружения предназначены лишь для отражения угрозы».

Тактические угрозы

За четыре года войны в Украине Путин неоднократно угрожал применением ядерного оружия, и в определенном смысле Запад мог сыграть ему на руку. К апрелю 2022 года стало очевидно, что стремительная обезглавливающая операция, на которую рассчитывала Россия, не удалась. Директор ЦРУ Билл Бëрнс тогда, как сообщалось, предупреждал, что «потенциальное отчаяние» в Кремле означает, что «никто не может легкомысленно относиться к угрозе применения тактического ядерного оружия». Этот страх неконтролируемой эскалации стал фактором, которым Путин с тех пор с готовностью пользовался.

Неделю спустя после предостережения Бëрнса Россия объявила об успешных испытаниях новой межконтинентальной баллистической ракеты РС-28 «Сармат». Путин утверждал, что «Сармат», заявленная дальность полета которого превышает 35 тысяч километров, «способен преодолевать все современные средства противоракетной обороны», что должно заставить задуматься «тех, кто в пылу оголтелой, агрессивной риторики пытается угрожать России».

В сентябре того же года он пригрозил «использовать все имеющиеся средства» для защиты российских территорий. Многие сочли, что эта формулировка не исключает и ядерное оружие. Несколько дней спустя ту же угрозу более прямо выразил известный своими резкими высказываниями заместитель председателя Совета безопасности России Дмитрий Медведев.

Особенно активно Путин запугивал Запад применением тактического ядерного оружия. Речь идет о сравнительно маломощных ракетах малой дальности, бомбах и снарядах, предназначенных для поражения конкретных целей на поле боя — укреплений, крупных скоплений войск, аэродромов и кораблей. Их мощность обычно не превышает 50 килотонн в тротиловом эквиваленте — для сравнения, боеголовки Trident II D5, размещенные на британских стратегических подводных лодках типа Vanguard, как минимум вдвое мощнее.

Однако даже 50 килотонн — это в три-четыре раза больше, чем у бомбы, сброшенной США на Хиросиму 6 августа 1945 года, когда в результате погибли до 166 тысяч человек. Тактическое ядерное оружие — это все еще средство невообразимой разрушительной силы.

Важно помнить, что вся доктрина, выстроенная вокруг тактических вооружений, включая российскую концепцию «эскалации ради деэскалации», носит сугубо теоретический характер. Ядерные бомбы в принципе использовалось лишь дважды — против Японии в августе 1945 года.

Чем может ответить Великобритания?

Великобритания, будучи одним из трех государств НАТО, обладающих ядерным потенциалом, опирается исключительно на стратегические вооружения — упомянутую систему Trident II, развернутую на четырех подводных лодках Vanguard. В перспективе их заменят субмарины класса Dreadnought; ввод первой в строй ожидается в начале 2030-х годов. Свои тактические ядерные средства — бомбы WE.177, размещавшиеся на самолетах SEPECAT Jaguar и Panavia Tornado, — Соединенное Королевство свернуло еще в 1998 году.

Решение снять с вооружения тактические средства было принято в апреле 1995 года. В Стратегическом оборонном обзоре нового правительства лейбористов, опубликованном летом 1998-го, указывалось, что этот шаг отвечает задаче поддерживать минимальное, но действенное ядерное сдерживание. Тем не менее в Стратегическом обзоре 2025 года, подготовкой которого руководил лорд Джордж Робертсон, в 1998-м занимавший пост министра обороны, подчеркивается угроза Великобритании со стороны ядерных государств и в завуалированной форме рекомендуется изучить «потенциальные преимущества и возможность расширенного участия королевства в ядерной миссии НАТО».

Считается, что 125–130 тактических атомных бомб B61-3 и B61-4 из арсенала США хранятся на шести базах в Бельгии, Германии, Италии, Нидерландах и Турции. Ходят слухи, что часть из них уже переправлена в Великобританию или вскоре отправится туда. Разумеется, эти боеприпасы доступны лишь для авиации ВВС США, развернутой в Европе, однако военно-воздушные силы Бельгии, Германии, Италии и Нидерландов предоставляют для нужд НАТО самолеты, способные нести тактические ядерные бомбы.

Вскоре после публикации нового Стратегического оборонного обзора британское правительство объявило, что закупит как минимум 12 новых самолетов Lockheed Martin F-35A, чтобы присоединиться к ядерной миссии НАТО.

Логика этого шага не до конца ясна: утверждается, что он направлен на «укрепление позиций Великобритании и дополнение существующего морского компонента сдерживания», однако вряд ли отвечает этим задачам, так как речь идет об американских боеприпасах, которые могут быть использованы только с санкции президента США.

Возможно, такое решение и «укрепляет систему ядерного сдерживания НАТО», но это уже иной вопрос. Кроме того, слишком заметный акцент делается на рабочих местах, которые, как предполагается, создаст программа; подобный эффект должен быть лишь сопутствующим преимуществом, а не движущим мотивом.

Существенного сопротивления возвращению ядерного потенциала Королевским ВВС в парламенте не возникло, какими бы шаткими ни были доводы в его пользу. Консервативная оппозиция в целом приветствовала этот шаг, ограничившись незначительными вопросами, касающимися сроков реализации и логистики.

Франция и ее отношения с союзниками

Допустим, европейским странам НАТО действительно нужно нарастить свои силы сдерживания. Ядерными вооружениями располагают лишь Великобритания и Франция, и не вполне ясно, каким образом эту задачу решать остальным государствам блока. Соединенное Королевство более полувека назад заявило, что его стратегические вооружения предназначены «для международной обороны Западного альянса при любых обстоятельствах». В неформальном ключе и с оговорками обсуждался еще один возможный вариант — чтобы Франция распространила свой «ядерный зонтик» на союзников по НАТО.

Что это может подразумевать? В 2025 году Себастьян Лекорню, в то время министр вооруженных сил, а ныне премьер-министр Франции, отверг любые максималистские трактовки. Потенциал Force de dissuasion, по его словам, «был и остается французским — от замысла и производства до применения по решению президента». О передаче вовне контроля над ядерными вооружениями страны речи не идет.

Французская доктрина сдерживания намеренно составлена так, что остается пространство для ее интерпретации. Она основывается на возможности масштабного ответа на внешнюю агрессию, если президент сочтет, что затронуты «жизненно важные интересы» (intérêts vitaux) государства.

Потенциал французского сдерживания заключается в свободе трактовки этого понятия: касается ли оно, например, угроз союзникам по НАТО, формально не носящих экзистенциального характера для Франции? В 1964 году Шарль де Голль, скептически настроенный относительно приверженности США европейской безопасности, недвусмысленно дал понять, что советская агрессия против Западной Германии подпадала бы под категорию угрозы жизненно важным интересам его страны.

Спустя более чем полвека, 2 марта 2026 года, Эммануэль Макрон и немецкий канцлер Фридрих Мерц объявили об углублении сотрудничества в области ядерного сдерживания: Франция и Германия создадут «ядерную руководящую группу высокого уровня» для совместной работы — в частности, «консультаций по вопросам оптимального сочетания обычных вооружений, средств противоракетной обороны и ядерного потенциала». Немецкие войска будут участвовать во французских ядерных учениях, обе стороны совершат визиты на стратегические объекты. Первые шаги в реализации программы планируется сделать уже в этом году. В заявлении подчеркивается, что сотрудничество будет «дополнять, а не заменять» ядерную миссию НАТО. «Это решение полностью соответствует принципам совместного участия в ядерной миссии НАТО и не приведет к возникновению брешей в европейской безопасности, — сказал Мерц ранее. — Мы не собираемся действовать в обход интересов альянса». Такой акцент на общности выглядит обнадеживающе, но может затормозить внедрение подобных решений.

Польша: другой подход

Активное наращивание собственного ядерного потенциала остается практически запретной темой для стран вне круга так называемых «государств-изгоев», учитывая, что нераспространение таких вооружений десятилетиями было непреложным постулатом западной политики. В той же Германии никогда не обсуждали разработку своего ядерного арсенала, и Мерц в недавнем интервью публично исключил такую возможность. В данном случае это стало бы еще и нарушением Договора об окончательном урегулировании в отношении Германии 1990 года, в котором подтверждался отказ страны «от производства, обладания и контроля над ядерным, биологическим и химическим оружием».

Однако не все союзники по НАТО действуют в одних и тех же правовых, политических или моральных границах. Президент Польши Кароль Навроцкий в недавнем интервью заявил, что «решительно выступает за присоединение к ядерному проекту», и подчеркнул, что польская архитектура безопасности должна «опираться на ядерный потенциал». Легко понять, какие факторы влияют на его позицию:

«Мы находимся непосредственно на границе зоны вооруженного конфликта. Агрессивное, имперское отношение России к Польше хорошо известно».

Других подробностей Навроцкий не привел. Известно, что Польша стремится участвовать в ядерной миссии НАТО и уже начала процесс сертификации своих ударных самолетов F-35A для несения тактических боеприпасов. Она также могла бы разместить у себя самолеты других членов альянса. Кроме того, польское правительство рассматривало возможность соглашения с Францией о распространении на страну защиты в рамках Force de dissuasion.

Год назад премьер-министр Дональд Туск заявил, что «Польша должна стремиться к самым современным возможностям, в том числе связанным с ядерным оружием… это необходимо для обеспечения безопасности, а не войны». Решимость страны не следует недооценивать: при оборонных расходах на уровне чуть менее 5% ВВП Польша в относительном выражении занимает первое место в НАТО по этому показателю.

Она формирует значительные конвенциональные вооруженные силы, планируя приобрести тысячу основных боевых танков K2 Black Panther у южнокорейской компании Hyundai Rotem, более тысячи самоходных артиллерийских установок Hanwha K9 Thunder, а также 32 истребителя Lockheed Martin F-35A Lightning II.

Некоторые аналитики отвергают предположения, что Польша может разрабатывать и производить собственное ядерное оружие, указывая на ее обязательства в рамках соглашений о контроле над вооружениями. Однако Варшава последовательно голосовала против Договора о запрещении ядерного оружия на Генассамблее ООН, и всякий, кто сегодня рассматривает международно-правовые обязательства как железную гарантию неизменности политического курса, сознательно или невольно проявляет наивность.

Трансформация в ядерную державу стала бы для Польши колоссальным технологическим вызовом и потребовало бы значительной помощи со стороны союзников — десятков миллиардов долларов сверх постоянных расходов на поддержание имеющегося потенциала. Существуют более доступные способы обеспечить необходимый уровень ядерного сдерживания, однако факт остается фактом: любая подобная программа, которая не является независимой, по определению содержит слабые места и противоречия. Перед Польшей встает тот же вопрос, что и перед любым суверенным государством: какую цену она готова заплатить за защиту от экзистенциальной угрозы?

Новая гонка вооружений?

Несмотря на во многом символический характер, конец действия договора СНВ-3 обозначил переход в новую стратегическую реальность — возобновление гонки вооружений. Вместо того чтобы сокращать свои арсеналы, такие державы, как США, Россия и Китай, наращивают их, а государства, не обладающие ядерным оружием, изучают способы по крайней мере присоединиться к системе сдерживания. Возможно, в итоге на этом поле не появятся новые игроки, однако в условиях возросшей напряженности и взаимного недоверия такой сценарий нельзя исключать.

Угрозы Владимира Путина ядерным оружием на фоне войны в Украине, даже если это блеф, изменили для многих саму логику сдерживания. Запад почти без раздумий согласился, что больший ядерный потенциал означает более надежное и убедительное сдерживание. Это сомнительное утверждение, особенно в случае тактических вооружений и концепции «эскалации ради деэскалации». Не менее вероятно, что распространение такого оружия снижает порог перехода от обычного конфликта к ядерному.

Остается лишь наблюдать, как будут действовать мировые игроки: станут ли участвовать в прямой гонке наращивания арсеналов, займутся ли расширением спектра ядерных возможностей или предпочтут сотрудничество и распределение расходов для увеличения эффективности существующих механизмов сдерживания. Очевидно одно: мы вступили в эпоху беспрецедентной опасности.

«Часы Судного дня», созданные в 1947 году журналом Bulletin of the Atomic Scientists, чтобы наглядно продемонстрировать, насколько мир близок к катастрофе, в настоящее время показывают 85 секунд до полуночи. Это ближе, чем когда-либо в истории.