ЦИК уехал, диктаторы остались. Как российский Центризбирком помогает хунте в Мьянме удержаться у власти

Когда в 1782 году на бирманский престол, свергнув и казнив молодого короля по имени Пхаунка Маунмаун, взошел его дядя Бодопайя, у многих в стране возникли сомнения в легитимности нового монарха. Переворот в Бирме был распространенным способом передачи власти. Тот же Пхаунка Маунмаун всего за несколько дней до собственного свержения отобрал престол у старшего брата. Но все же захват трона требовал подтверждения законности претензий на высшую власть. Предупреждая возможные недовольства элит и бунты крестьян, Бодопайя поспешил объявить себя реинкарнацией Будды. Ведь кто, как не сам Пробудившийся, должен править государством, которое одним из первых на планете приняло основанную им религию?

Страна хунт и переворотов

Традиция регулярных переворотов сохраняется в Бирме, несколько десятилетий назад переименованной в Мьянму, и по сей день. Правда, к трюкам с реинкарнацией, чтобы обосновать законность своего правления, там давно не прибегают. Теперь единственный способ доказать легитимность пребывания у власти — выборы. Впрочем, они, как и перевороты, словно смерти и новые рождения в буддийском учении, связаны очень тесно и, похоже, невозможны друг без друга.

Генералы правят Мьянмой бóльшую часть ее постколониальной истории и неоднократно пытались использовать выборы с пользой для себя. Первая хунта захватила власть в 1962 году. Она переписала под себя конституцию, закрепив однопартийный режим управления государством, и годами формировала карманный парламент только из тщательно отобранных и доказавших свою лояльность депутатов. К концу 1980-х годов военное правительство привело к экономическому краху. В стране начались общенациональные протесты, участники которых требовали демократизации государства.

Из этих демонстраций — к слову, жестоко подавленных — генералы сделали для себя один важный вывод: само по себе народное голосование не дает легитимности, если в бюллетенях нет никого, кроме утвержденных ими кандидатов, даже хотя бы номинальной оппозиции. Поэтому на новые выборы, которые прошли в 1990 году, были допущены и партии, независимые от хунты. Для властей, которые были безосновательно уверены в своей неизбежной победе, они стали катастрофой. Пообещав взять большинство голосов, военные получили лишь 10 из 485 парламентских мандатов.

После этого генералы решили, что такие игры в демократию не для них. Вскоре после оглашения финальных результатов хунта заявила, что реальной власти у парламента не будет и что единственным заданием депутатов станет подготовка проекта новой конституции. Всех более-менее оппозиционно настроенных депутатов арестовали, заставили отказаться от мандата или вынудили бежать из страны.

В результате в парламенте осталось всего около ста человек. Но и их голоса растворили в хоре шестисот лично отобранных офицерами «конституционных экспертов», которым поручили помочь депутатам подготовить проект основного закона.

Этому максимально зависимому от желаний хунты собранию потребовалось почти двадцать лет для того, чтобы написать конституцию. Сначала процесс затягивался из-за бойкота, объявленного властям немногими оставшимися самостоятельными депутатами. Они годами отказывались принимать участие в заседаниях и в подготовке статей основного закона. Таким образом они протестовали против навязываемых положений, которые оставляли за генералами последнее слово при принятии политических решений. Потом уже сама хунта тянула время, очевидно понимая, что долгая имитация процесса подготовки демократической конституции военным выгоднее, чем скорое принятие основного закона и неизбежные вслед за этим конфликты или компромиссы с оппозицией.

Неизвестно, как долго тянули бы генералы с разработкой проекта, если бы в стране не начались новые протесты. Их вызвало пятикратное повышение цены на топливо, которое привело к росту стоимости всех продуктов и, как следствие, к катастрофическому снижению и без того не самого высокого уровня жизни. Протесты получили название Шафрановой революции — в честь цвета мантий буддийских монахов, принимавших активное участие в антиправительственных выступлениях. Протесты были столь массовыми, что влиятельный журнал The Economist, как и многие западные комментаторы, увидел в них предвестие скорого краха хунты.

Но генералы удержались у власти — во многом благодаря обещаниям демократизировать страну, подкрепленным проектом новой конституции. В 2008 году его наконец доделали. Документ дозволял многопартийность и обещал свободу слова и собраний. Но вместе с тем давал военным куда больше власти, чем можно было бы ожидать от действительно демократического основного закона.

За действующими офицерами было закреплено 25% мест в обеих палатах парламента и в региональных законодательных собраниях. Главы министерств обороны, внутренних дел и пограничного ведомства назначались не парламентом, а главнокомандующим. Он же получил право вводить в стране чрезвычайное положение по своему усмотрению, забирая при этом себе полномочия всех высших органов власти. Один из двух вице-президентов должен был быть действующим офицером, а за армией в целом закреплялся статус исполнителя «главной политической роли» в Мьянме.

Публичное обсуждение проекта конституции было запрещено. Ознакомиться с ним можно было, лишь купив книгу (проект был напечатан на 194 листах) в крайне ограниченном числе магазинов. На языки национальных меньшинств документ не переводился. Журналистов, осмелившихся критиковать проект, арестовали.

Бирманский Горбачëв

В мае 2008 года состоялся референдум. В нем, по официальным данным, приняло участие почти 99% избирателей, из которых 92,4% поддержали проект конституции. Документ был принят и послужил основой для подготовки к первым за много лет выборам. Они прошли в 2010 году и тоже не отличались образцовой честностью и прозрачностью. Военные получили подавляющее большинство мест в парламенте. А уволившийся ради такого случая из армии генерал Тейн Сейн занял президентское кресло, формально став первым за полвека главой государства, не состоящим на действительной воинской службе.

Тейн Сейн возглавил далеко не самое благополучное государство. Из-за бесконечных репрессий против оппозиционеров Мьянма была изолирована от демократического мира. На окраинах страны десятилетиями шли бои с местными сепаратистами. Экономика, которой поколениями рулили ничего в ней не понимающие офицеры, лежала в руинах. Пытаясь выправить ситуацию, президент не мешал становлению свободной прессы и попытался начать диалог с Западом и сепаратистами. За это он даже прозвали «бирманским Горбачëвым».

Тейн Сейн настолько ослабил удила, что на следующих выборах в 2015 году позволил победить демократической оппозиции, главная партия которой — Национальная лига за демократию (НЛД) — получила 235 из 330 мест в одной из палат парламента и 135 из 224 в другой.

Новоизбранный парламент потом выбрал президента по следующей схеме: каждая из палат парламента и группа военных выдвигали по одному кандидату, после чего проводилось голосование. Набравший большинство кандидат становился главой государства, двое других — вице-президентами.

Наибольшие шансы на победу были у бессменной главы НЛД Аун Сан Су Чжи. Но закон запрещает баллотироваться на пост главы государства людям, супруги или дети которых имеют иностранное гражданство. А у лидера оппозиционной партии и муж, и сыновья были британскими подданными. Поэтому в президенты выдвинули ее однопартийца Тхин Джо. Для реального лидера оппозиции была выдумана новая должность — государственного советника. Тхин Джо передал ей в управление кабинет министров. То есть Аун Сан Су Чжи стала премьером, хотя и не занимала эту позицию официально.

Новая фактическая глава государства была дочерью главного национального героя в современной истории Мьянмы, генерала Аун Сана — одного из основателей движения за независимость тогда еще Бирмы от британского владычества. В 1940-х он даже воевал против колонизаторов в рядах японской армии, когда императорская армия начала наступление на британские азиатские колонии. Но Аун Сан довольно быстро обнаружил, что японская оккупация куда хуже британского владычества, и перешел вместе с верными ему отрядами на сторону англичан.

У него были все шансы стать главой государства после ухода британцев в 1948 году, но всего за несколько месяцев до обретения Бирмой независимости генерал был убит по заказу своего главного политического соперника У Со. В отчетах британской полиции говорилось, что в момент задержания У Со пил виски из ствола автомата, из которого был расстрелян Аун Сан, празднуя таким образом расправу над своим оппонентом.

Дочь своего отца

Аун Сан Су Чжи не было еще и трех лет, когда ее отец был убит. Получившая образование в Индии и Великобритании, она много лет работала за границей, вышла замуж за британского историка Майкла Эйриса.

В 1988 году она вынужденно вернулась на родину — по официальной версии, чтобы ухаживать за больной матерью. Аун Сан Су Чжи приехала в Мьянму как раз тогда, когда по стране прокатились первые массовые протесты против власти военных.

Она поддержала протестующих и, держа в руках портрет убитого отца, выступила с получасовой речью у главной буддийской святыни страны — золотой пагоды Шведагон. Аун Сан Су Чжи заявила, что выступления против хунты — это продолжение борьбы за независимость государства, что ее отец хотел бы видеть Мьянму демократической и свободной, что она как его дочь не может стоять в стороне и потому присоединяется к оппозиции.

Умение увлечь за собой людей и статус дочери главного борца за свободу моментально сделали Аун Сан Су Чжи лидером демократического движения Мьянмы. И также стремительно настроили против нее военных — оппозиционерку отправили под многолетний домашний арест.

Запертая в стенах собственного дома, Аун Сан Су Чжи вела активную переписку с товарищами по оппозиции и с западными политиками, публиковалась за границей, призывая в своих статьях и манифестах к мирному протесту против всевластия армии.

В 1991 году ей присудили Нобелевскую премию мира, но Аун Сан Су Чжи отказалась ехать на ее вручение, опасаясь, что генералы не пустят ее назад.

Ситуация повторилась через восемь лет, когда ее мужу, у которого диагностировали терминальную стадию рака, военные отказали во въезде в Мьянму и предложили оппозиционерке самой поехать к умирающему супругу в Великобританию.

Аун Сан Су Чжи тогда пожертвовала возможностью последний раз увидеть любимого человека ради того, чтобы остаться на родине и продолжить политическую борьбу. В итоге хунта в попытке вырваться из международной изоляции и добиться ослабления западных санкций позволила лидеру оппозиции повести свою партию на выборы, ожидаемо победить на них и возглавить правительство.

На самом деле тогда, в 2015 году, и хунта, и демократы лишь выигрывали от громкой победы Национальной лиги за демократию. Военные тем самым демонстрировали Западу необходимую для снятия санкций приверженность реформам и при этом сохраняли контроль над ключевыми министерствами и заметное присутствие в парламенте. НЛД в свою очередь получила возможность покончить с полуподпольным существованием, в котором она пребывала много лет, и стать частью политического мейнстрима.

Пособница геноцида

Однако плата за доступ к власти оказалась для НЛД непомерно высокой. Вскоре после триумфальных для демократов выборов тлеющий десятилетиями конфликт между хунтой и представителями народности рохинджа перерос в настоящую войну.

Мусульмане-рохинджа на официальном уровне не признавались гражданами Мьянмы, им отказывали в образовании, медицинской помощи, не брали на работу и в целом относились к ним как к людям второго сорта. С точки зрения хунты, сотни тысяч рохинджа были не более чем нелегальными иммигрантами из соседнего преимущественно мусульманского Бангладеш.

Время от времени военные устраивали локальные акции устрашения, вынуждая многих рохинджа бежать из страны. Но в 2017 году они пошли куда дальше, начав массированные обстрелы и бомбардировки мусульманских деревень. В ходе резни, признанной на международном уровне геноцидом, было убито не менее 9 тысяч человек. Около 700 тысяч бежали из страны.

«Мы открыто заявляем, что в нашей стране больше нет рохинджа», — написал на своей официальной странице в Facebook главнокомандующий вооруженными силами Мьянмы Мин Аун Хлайн через несколько месяцев после начала боевых действий.

Похожие заявления делались и от лица правительства страны — того самого, которое возглавляла Аун Сан Су Чжи. Сама она при этом отрицала факт этнических чисток в стране и заявляла, что от насилия в одинаковой степени страдают и мусульмане, и буддисты. Более того, она намекнула, что за резней могут стоять некие иностранные исламские силы. То есть, по большому счету, оправдывала действия военных.

Для политика, всю свою карьеру построившего на призывах к гуманизму и даже получившего прозвище «бирманская Ганди», такая смена позиции не могла не пройти незамеченной. Запад разочаровался в героине, которой еще совсем недавно посвящались песни и про которую слагали поэмы. Дошло даже до появления петиций с требованием отобрать у нее Нобелевскую премию. Премию не отобрали, но горячих сторонников в демократических странах у Аун Сан Су Чжи заметно поубавилось.

Без оппозиции, зато с Пекином и Москвой

К очередным выборам в 2020 году НЛД подошла в состоянии практически открытого конфликта с генералами. Одна из причин — отказ правительства Аун Сан Су Чжи устроить отдельные участки для голосования на военных базах и в закрытых военных городках, где гражданские наблюдатели не смогли бы проконтролировать ход избирательный процесс.

Кроме того, партия открыто — прямо в своей предвыборной программе — обещала последовательно снизить влияние офицеров на политику. Была даже установлена конкретная дата окончания всех законодательных преференций для военных, которые гарантировали им участие в политике, — 2035 год.

НЛД одержала очередную оглушительную победу и вновь взяла большинство мест в обеих палатах парламента. Тогда генералы решили не рисковать и вернуть всю полноту власти себе. В начале 2021 года главнокомандующий вооруженными силами Мьянмы Мин Аун Хлайн (тот самый, который хвастался уничтожением рохинджа в Facebook) объявил, что Аун Сан Су Чжи и ее товарищи сфальсифицировали выборы.

Глава правительства была низложена и арестована, военные взяли под свой контроль административные здания и редакции медиа. Главнокомандующий собрал новый орган власти — Государственный административный совет Мьянмы — и сам его возглавил. После нескольких лет заигрывания с демократией страна вернулась под власть хунты.

Аун Сан Су Чжи отправилась в тюрьму по обвинению в попытке захвата власти, что, конечно же, вызвало недовольство в странах Запада. Но на реальную поддержку США и Европы после истории с рохинджа нобелевский лауреат из Мьянмы, ранее обласканная вниманием мировых политиков, более рассчитывать не могла.

Зато у хунты быстро нашлись партнеры за рубежом — в первую очередь в соседнем Китае, который в прошлом поддерживал сепаратистов, но в последние годы вложил миллиарды долларов в создание и развитие производств и инфраструктуры в Мьянме. Рискуя эти инвестиции потерять, Пекин постарался найти общий язык с военными.

Другим партнером стала путинская Россия, которую с генералами в Мьянме связывали свои экономические интересы. Москва еще с советских времен была одним из главных поставщиков оружия Нейпьидо. Причем даже в годы относительной демократизации последней россияне работали не столько с политиками, сколько с военными, которые сами распоряжались той частью бюджета, которая была отведена на закупку техники и вооружений.

Будущий глава хунты Мин Аун Хлайн неоднократно ездил в Россию подписывать контракты на покупку самолетов, систем ПВО и другого оружия. Многие из этих договоренностей все еще действовали в момент свержения гражданского правительства. Когда же хунта однозначно поддержала вторжение России в Украину, отношения с Москвой из просто теплых превратились в образцово-показательные. Мин Аун Хлайн ездил к своим российским партнерам чуть ли не раз в полгода. Две удаленные на 2500 км друг от друга страны начали проводить совместные военные учения. В Мьянму зачастили официальные делегации из России.

Тесная дружба с Кремлем помогла генералам решить несколько важных проблем. Это не дало Мьянме скатиться в полную зависимость от одного лишь Китая, обеспечило надежное демократическое прикрытие в Совбезе ООН и гарантировало продолжение поставок оружия.

Но вот легитимности хунте ни один союзник добавить не смог. Генералам никто не поверил, когда они объяснили свой переворот необходимостью спасти страну от заговора Аун Сан Су Чжи. Как, кстати, и узурпатору Бодопайи, который в XVIII столетии объявил себя новым Буддой. Самозванец Бодопайя, чтобы все-таки удержаться у власти, развязал войну, благодаря которой заметно увеличил территорию Бирмы и смог выставить себя настоящим защитником отечества и мудрым государственным деятелем. У хунты сейчас в запасе такой опции нет.

Кремлевский стандарт выборов

Мьянма и так втянута в войну, причем в гражданскую, в которой десятки тысяч жителей страны воюют против собственной армии, захватившей в ней власть. Военные запретили оппозиционные партии, разогнали неподконтрольные им органы власти и всюду назначили лояльных себе людей. При этом почти 80% территории всего государства контролируются оппозиционными силами, сепаратистами или совсем уже мелкими бандами.

В этих сложных условиях хунта решилась на операцию по легитимизации собственной власти, то есть на выборы. Подготовка к ним шла не менее года, и активную роль в ней играла Россия. Глава хунты провел переговоры со спикером Госдумы РФ Вячеславом Володиным и по их итогам обещал более честный, чем в 2020 году, избирательный процесс. Чиновники из Нейпьидо, ответственные за процедуру голосования, ездили в Москву изучать опыт российского Центризбиркома. Да и сами представители российского ЦИК работали в Мьянме с военными.

Собственно, и выборы в Мьянме максимально похожи на российские, хотя и с региональной спецификой. На общенациональном уровне до них допущены шесть партий, которые или создавалась хунтой как политическое прикрытие, или пошли на сотрудничество с генералами, позволив им контролировать свою деятельность в обмен на прохождение в парламент. Небольшие партии, которые состязаются за места в региональных законодательных собраниях, также контролируются хунтой.

В стране как минимум 22 тысячи политических заключенных, многие тысячи человек вынуждены были бежать из Мьянмы, спасаясь от преследований. Эти эмигранты и политзеки (среди них есть депутаты избранного в 2020 году парламента, министры правительства Аун Сан Су Чжи, она сама, политические активисты, борцы за права человека и журналисты) не могут принимать участие в выборах ни как кандидаты, ни даже как избиратели. Они либо поражены в правах, либо не имеют возможности вернуться на родину.

В этой ситуации Евросоюз еще до открытия избирательных участков назвал голосование в Мьянме постановочным и отказался признать его результаты. Всего три государства — Россия, Беларусь и Китай — согласились отправить своих официальных наблюдателей на эту имитационную процедуру. Ее первый этап состоялся 28 декабря.

Показательна, кстати, позиция США, которые еще совсем недавно беспрекословно осуждали хунту и требовали немедленной демократизации страны. Сейчас же Белый дом делает реверансы в сторону генералов. Беженцам отказывают в защите на том основании, что выборы свидетельствуют об «улучшении ситуации в стране», а значит, их жизням якобы уже ничего не угрожает.

За сменой позиции США могут стоять одержимость Трампа редкоземельными металлами, которыми Мьянма богата, и его желание не допустить укрепления альянса хунты с Китаем. Наконец, президент США не верит в действенность инструментов международной изоляции. Правда, Вашингтон пока еще не вполне определился с своей оценкой голосования.

Однако времени для этого осталось не так много. 25 января пройдет последний, третий этап выборов, и уже к началу февраля хунта объявит их официальные результаты. Признание их Белым домом может добавить военным легитимности и открыть путь к восстановлению отношений с Мьянмой для государств, хотя бы частично ориентированных в своей внешней политике на Дональда Трампа. Естественно, это приведет и к ослаблению санкционного давления на генералов.

К чему голосование точно не приведет, так это к окончанию гражданской войны. Но зато могут заметно усилиться центральные власти, упростив для мьянмарских военных процесс закупки за рубежом техники и вооружений. Для повстанцев, часть из отрядов которых почти поголовно вооружены самодельными винтовками и карабинами, американское признание легитимности хунты будет очень плохим сигналом. Как, впрочем, и для оппозиции, до выборов фактически не допущенной, и для демократии в целом. А значит, и для большинства бирманцев.